Работая с абхазской труппой, режиссёр столкнулся с необходимостью менять привычные сценические решения. Некоторые физические взаимодействия между персонажами пришлось заменить на более сдержанные, а языковой барьер не всегда позволял ему оценить интонационные нюансы актёрской игры. При этом Лебедев сознательно отказался от местного колорита, чтобы не превращать постановку «в сугубо фестивальный вариант классической пьесы».

Мы поговорили с режиссёром о выборе пьесы Уайльда, работе с актёрами и компромиссах, на которые приходится идти режиссеру при работе над спектаклем.

«Классика хороша тем, что её темы вечны»

— Михаил, вы сохраняете время действия пьесы Уайльда или переносите его в современность?

— Мы используем стилизацию. Как будто бы мы и не там, и не здесь. В костюмах остаются отголоски той эпохи, но при этом звучит современная музыка. Мы не стремимся буквально воспроизводить время действия пьесы.

— Почему вы решили поставить именно «Идеального мужа»?

— Это тоже во многом компромисс. То, что предлагал я, не всегда устраивало. И дело было не столько во вкусовых предпочтениях, сколько в том, что некоторые темы могли оказаться непонятными именно здесь или не особо интересными для местной аудитории.

Был вариант «Леди Макбет Мценского уезда». Как мне сказал директор Молодежного театра, она бы здесь не зашла. Потом каким-то образом вырулили на Оскара Уайльда. Кажется, театр предложил его. Было несколько вариантов, но остановились на этом.

— Что в пьесе оказалось для вас актуальным?

— Классика хороша тем, что все темы, которые она поднимает, остаются актуальными. Например, у каждого есть свои скелеты в шкафу. Внешняя картинка может сильно отличаться от того, что происходит у человека внутри. Это сегодня на каждом шагу.

Возьмите тот же Instagram, где люди создают красивую картинку семейного счастья, благополучия, успеха – тот самый «успешный успех». А на самом деле внутри всё может быть совершенно иначе.

«Не хотелось делать сугубо фестивальный вариант»

— Насколько в спектакле присутствует сама Абхазия? Есть ли в нём местные обычаи, особенности общения, юмор?

— Мы специально не старались включать такие элементы. Мне кажется, для этого можно было бы выбрать другой материал. Включение местной культурной специфики здесь скорее мешало бы. Всё-таки это другие люди, другие нравы, другая манера общения. Когда на репетициях в текст вплетаются местные особенности, это может выглядеть смешно и забавно, но при этом разрушать целостность спектакля. Не хотелось делать сугубо фестивальный вариант.

— То есть вы сознательно отказались от национальных элементов?

— Да, в определённом смысле мы как будто очищали постановку от национальных элементов. Но при этом местный менталитет всё равно влиял на работу.

Некоторые вещи, привычные для меня в русском театре, здесь приходилось обходить стороной. Речь, например, о поцелуях, тактильных и физических взаимодействиях между персонажами. То, что можно было бы решить пластически или физически, здесь приходилось выражать более сдержанно, другим сценическим языком.

— Где для вас проходит граница между уважением к местной культуре и отказом от собственного художественного замысла?

— Театр без компромисса – это тирания, а мне это неинтересно.

«Я не всегда понимаю, выполняют ли актёры мои задачи»

— Вы работаете с труппой, которая играет спектакли  на абхазском языке. Насколько это усложняет репетиционный процесс?

— Репетировали и обсуждали мы на русском. Позже актёры переходили на абхазский. И здесь сложновато, потому что я не понимаю всех нюансов языка и интонирования. Мне кажется, что даже строение предложений там другое. Оно, возможно, больше похоже на английский язык, чем на русский.

Я иногда не понимаю, выполняют ли актёры мои задачи по ведению мысли или нет. Всегда остаётся какое-то лёгкое ощущение вопроса. Поэтому рядом должен быть человек, который может это проконтролировать.

— Приходится ли из-за этого менять собственный подход к работе?

— Какая-то подготовка всегда есть, но в процессе меняются и подход, и решения. Иногда можно вообще вырулить в другую сторону. Когда встречаешься с живыми людьми и начинаешь с ними общаться, идёшь от них в реализации замысла.

— Что вы почувствовали после первой читки пьесы? Уже можете понять, каким будет спектакль?

— Первая читка – это всегда мука. После неё я никаких выводов не делаю. Единственный вывод – хорошо, что мой мозг выжил и дошёл до конца.

Удивительно, но такое ощущение, что артистов в институтах разучивают читать. Когда люди начинают читать вслух с листа, иногда кажется, будто они впервые увидели буквы. Я сейчас никого не хочу обидеть. Думаю, все это понимают и знают. Но читать с листа – это, видимо, отдельный дар.

И я не говорю, что сам умею читать лучше остальных. Я такой же. Просто по первой читке никогда не надо делать выводы. Её нужно пережить.

— Как вы считаете, режиссёр должен сам быть актёром?

— Желательно. По крайней мере, нужно понимать, как устроено актёрское ремесло. Если ты просишь от актёра того, чего сам не понимаешь и не знаешь, можно ли это вообще сделать, зачем тогда просишь?

Иногда приходится что-то показывать. По крайней мере, задавать направление.

— Нужно ли зрителю заранее прочитать пьесу, чтобы завтра понять ваш спектакль?

— Можно сколько угодно рассуждать о том, что лучше прочитать пьесу, чтобы быть в контексте. Но можно просто прийти, на какое-то время отрешиться от внешнего мира и целый час наблюдать за живой игрой артистов. Потому что вот оно – живое, здесь.

Увидели афишу, понравилось название – придите, посмотрите. Вдруг это станет первым шагом вашей любви к театру? А возможно, первым и последним, и человек больше никогда в театр не придёт.

— Вас не пугает такая перспектива?

— Нет. Мне не хочется приходить и говорить: «Конечно, это единственное, что вы можете». У людей много интересов. Я понимаю, что многие театр не воспринимают, не понимают, им это неинтересно. Не ходите, не надо! Пусть приходят те, кому интересно! Всем так будет комфортнее.

Я никогда не берусь судить, понравится ли спектакль публике. Дело даже не в национальной принадлежности, а во вкусе. Я не знаю, понравится ли спектакль здесь, и не знаю, понравится ли он там. На любой товар найдётся свой покупатель.

— Вы волнуетесь перед премьерами?

— Сейчас уже не особо. Вначале, на первых спектаклях, волновался, а теперь больше переживаю за сохранность того, что мы сделали. Хочется, чтобы спектакль и дальше функционировал так же, как в момент выпуска.

***

Михаил Лебедев окончил Пермский институт искусств и Санкт-Петербургскую государственную академию театрального искусства, где учился на курсе В. М. Фильштинского. Работал в театрах Уфы, Новокузнецка, Хабаровска, Петропавловска-Камчатского, Санкт-Петербурга и Самары. С 2019 года главный режиссер Самарского театра драмы имени Горького. Лауреат ряда театральных конкурсов, в том числе премии «Золотой софит» (2016), Дальневосточного театрального фестиваля 2017 и 2024 гг. и др.