Случайный радиоэфир и ошарашенная семья

— Расскажите, как вы узнали о том, что в Абхазии началась война? Сколько вам тогда было лет, и как принималось решение отправиться на фронт?

— Это произошло совершенно случайно. В августе 1992 года я ехал утром из Кисловодска в Нальчик на рейсовом автобусе. Сидел на переднем сиденье, рядом с водителем. Вдруг по радио передают срочные новости: «Сегодня утром подразделения грузинских войск вошли в Сухум». Меня как током ударило: «Мои братья в беде!»

Мы как раз подъезжали к Пятигорску. Мне изначально нужно было ехать дальше, в Нальчик, но я не смог. Я прямо там, в Пятигорске, сошел с автобуса, разыскал ближайший рейс, который шел в Сухум, и поехал в Абхазию.

— То есть вы даже не раздумывали? А как же дом, семья? Как они отреагировали?

— Дома, конечно, были ошарашены! Но известие о том, что я уехал, пришло домочадцам спустя через четыре-пять дней. Я уже находился в Абхазии. Мне тогда было 47 лет — возраст, когда решения принимаются самостоятельно.

10 КамАЗов, катера из Весёлого и морской прорыв блокады

— Но на фронте в первый раз вы пробыли недолго, вас отправили выполнять другую, не менее важную, миссию?

— Да, в первый раз я пробыл здесь совсем недолго. Кабардино-Балкария тогда экстренно собрала первую гуманитарную помощь для Абхазии. В Гудауте начштаба был наш земляк Султан Сосналиев (впоследствии ставший министром обороны республики). Мы с ним были знакомы ещё по работе в Конгрессе кабардинского народа (оппозиционной официальной власти общественной организации КБР). Султан тогда сказал: «Хасан, там идет большая помощь. Сколько точно и чего — не знаю. Тебе не трудно будет вернуться в Кабарду и поучаствовать в доставке этой гуманитарной помощи сюда, в Абхазию?» Колонну возглавлял тогдашний министр соцобеспечения КБР. До границы ее сопровождала кабардино-балкарская бригада ГАИ. Я ответил: «Да ради Бога!» — и поехал обратно.

В КБР мы загрузили десять КамАЗов. Там были исключительно продукты питания: мука, сахар, мясо. Но возникла огромная проблема: как пройти маршрут от Адлера до Гудауты? Территорию от Псоу до Гудауты контролировали грузинские подразделения. Десять КамАЗов — это огромная колонна, не иголка в стоге сена. Как проехать территорию, контролируемую грузинскими подразделениями? Ни одного шанса на удачный исход не было. Если бы даже границу в Адлере проехали, получалось, что весь гуманитарный груз пришлось бы отдавать грузинам, – это было неизбежно.

— И какой выход вы нашли?

— Если абхазы с кабардинцами думают вместе — они что-нибудь придумают! (У каждого безвыходного положения есть минимум три выхода.) И мы придумали, а реализацию обеспечила абхазская диаспора, которая жила в Сочи. Старшим среди них тогда был директор местного пивзавода, к сожалению, не вспомню его фамилию.

Сначала мы с колонной остановились в Дагомысе и не знали, как действовать дальше. По суше пройти было нереально — нас бы расстреляли или отобрали груз. Вертолетами столько тонн не перевезешь, да и вертолетов не было. Единственный выход, который мы придумали, — идти по морю.

В Гудауте оставалось четыре или пять прогулочных катеров. Три из них пригнали нам прямо к селу Весёлому, — оно расположено фактически на самой границе с Абхазией, но относится к Адлеру. Туда, к Весёлому, мы подогнали машины, оперативно перегрузили всё продовольствие на катера и вышли в нейтральные воды Чёрного моря. И через нейтральные воды зашли в Гудауту, там и разгрузились. Ни одного килограмма груза не пропало! Всё доставили в целости и сохранности.

Из хирургов – во фронтовые информаторы: легенда кубанского казака

— Прорыв блокады завершился успехом. Каков был ваш дальнейший путь уже внутри сражающейся республики?

— Сам я по профессии врач, оперирующий хирург. Естественно, вернувшись, я сразу начал с медицинской деятельности. Стал работать в Гудаутской районной больнице. Мы оперировали и обслуживали не только наших бойцов, но и всё местное население. Но работать было невероятно трудно.

Во-первых, не хватало самого элементарного. Во-вторых, я видел, что местные ребята-медики и сами прекрасно справлялись. Потом приехал ещё один врач из наших, Анзор Гоов (в будущем он станет министром здравоохранения республики). Третьим приехал Анатолий Матуев, нас стало трое врачей. И в какой-то момент я понял, что моя душа рвалась на фронт.

Я пришел к Султану Сосналиеву: «Султан, я знаю, что здесь я не лишний, но я хочу на фронт, на передовую!» Он давай меня отговаривать: «Хасан, ради Бога, ну что ты такое говоришь? Ты же врач, ты жизни спасаешь!» А я ему отвечаю: «Послушай, крови совершенно нет! Флаконов для переливания — ноль, ни одной капли. Раненые поступают, у них кровь фонтаном хлещет, человека нужно обеспечивать кровью, а у меня её нет. Из десятерых, дай Бог, одного спасу в таких условиях. Я не могу так работать, у меня душа разрывается».

— И вы ушли на передовую с оружием в руках?

— Да, я оставил больницу и ушел к ребятам-кабардинцам в Пицунду, где отрядом командовал мой товарищ Ибрагим Яганов. Он тоже не с восторгом принял моё желание, но всё же на второй-третий день вручил мне автомат, и я стал выходить со снайпером, кабардинцем Зауром Махотловым, в качестве автоматчика на снайперскую позицию в районе старой птицефабрики. К тому же у меня там воевали близкие друзья.

Мой друг — знаменитый кабардинский доброволец Махотлов, который до конца войны работал снайпером и за свои подвиги удостоился высшего звания — Герой Абхазии. Заур отвоевал всю войну до конца, вернулся в Кабарду. Судьба Заура после войны сложилась трагически и загадочно. Он приехал в Кабарду, но не прожил дома и года, бесследно исчез. Как в воду канул, пропал без единой весточки. Сколько мы и официальные службы ни копали, сколько ни искали — никаких следов найти так и не удалось.

— Нам стала известна и другая часть вашей работы в Абхазии во время войны. Можете ли вы сейчас приоткрыть эту завесу тайны?

— Скажем так, я бы не стал использовать громкое слово «разведчик». Чтобы быть полноценным разведчиком, нужно глубоко внедряться непосредственно в саму военную структуру врага. В их штабах я не сидел. Я был, выражаясь точнее, информатором.

В гражданской одежде я находился на контролируемой грузинскими формированиями территории Гагры. Моей задачей было слушать, смотреть и фиксировать: сколько их ходит, какое у них настроение, куда перемещаются и какое у них военное оснащение. Я всё это фиксировал в сознании и передавал информацию письменно (тогда, в 1992 году, мобильная связь, естественно,  отсутствовала), через условные места, в районе старой птицефабрики, нашим. Кто забирал информацию, я ни разу не увидел, и это не нужно было.

В итоге командование пришло к выводу, что мне эффективнее и полезнее постоянно находиться непосредственно там, среди них. Для этого нужна была правдоподобная легенда на случай моего возможного обнаружения. Она состояла в том, что я кубанский казак из Краснодарского края. Якобы во время очередного обстрела все мои документы сгорели и пропали, я остался без документов, подтверждающих мою личность, без которых и в Гудауту, и в Россию попасть было невозможно. За всё время ни один грузин ко мне не подошел с подозрениями. Я даже за одним столом с ними сидел, общались, выпивали, пока собирал драгоценные крупицы информации.

За кулисами победы: приказ вернуться домой

— Война близилась к финалу. Каким вам запомнился этот этап?

— Когда наши войска взяли ключевые позиции и западный фронт противника полностью рухнул, стало ясно, что война нами уже выиграна. Это был исключительно вопрос времени. Главное, о чём мы переживали, – сколько ребят мы ещё можем потерять на этом финальном отрезке времени.

В один из дней Султан вызвал меня к себе на разговор. К тому времени ситуация дома у меня накалилась: меня собирались увольнять из-за долгого отсутствия на работе, работы могли лишить насовсем, бедная супруга дома плакала, не знала, что делать... Султан посмотрел на меня и сказал: «Хасан, то, что ты уже сделал для нас, для Абхазии, — вполне достаточно. Тебе надо вернуться домой, твоя семья тебя ждёт. Дальше мы сами справимся».

Я долго раздумывал и всё ж таки послушался его, уехал в Нальчик. Но моя связь с Абхазией на этом не оборвалась. Начался этап сложных послевоенных политических вопросов в целом, и между Абхазией и Кабардино-Балкарией в частности. В этих процессах я принимал самое активное участие — и, признаться, принимаю до сих пор. Война закончилась. Возникли вопросы послевоенного мироустройства. Одним из условий мирного соглашения был вывод из Абхазии добровольческих отрядов и техники (танков, бэтээров) без пушек и пулемётов. Грузия, по той информации, которую я знал, вывозила технику со всем военным снаряжением. Т. е. получалось, что если ситуация изменится в худшую сторону, то буквально через день-два вся эта армада техники вновь пересечет Ингур и войдёт в Абхазию. Руководство Абхазии в ответ на такое положение дел решило приостановить вывод добровольцев из республики.

Грузинская сторона почему-то боялась добровольцев, – о причинах я не информирован. В итоге им пришлось подчиниться и начать реальный вывод техники без пушек и пулеметов. Только тогда вопрос с возвращением парней домой практически решился.

Спасение от «второй Чечни»

— Возвращение сотен вооруженных, прошедших войну бойцов домой — это ведь был огромный политический риск для самой Кабардино-Балкарии?

— Огромный! В Кабарду возвратились бы минимум 1000–1500 ребят. И если бы хотя бы одна треть из них пришла с оружием в руках, политическая ситуация в Кабарде поменялась. В республике тогда была очень сильная оппозиция в лице Конгресса кабардинского народа и общественного движения «Адыгэ Хасэ». При условии присоединения к ним вооруженных оппозиционеров кардинально менялась бы политическая ситуация в республике. То есть мы получили бы “вторую (кабардинскую) Чечню”.

Этого нельзя было допускать. С этой мыслью я подошёл к советникам президента Валерия Мухамедовича Кокова — Каншоби Ажахову и Юрию Кетову. Сказал прямо: «Нам ребят надо вывозить самим. Организуйте мне встречу, если это возможно, с президентом». Они доложили В. М. Кокову. На второй день звонят: «Хасан, Валерий Мухамедович всё принял отлично, даже личной встречи не нужно».

Валерий Коков обладал стратегическим мышлением. Он понял, куда может качнуться маятник. Была создана государственная комиссия, в которую вошел я, Муса Шанибов, Ажахов и другие, результатом действий которой стал указ президента, где одним из пунктов помимо прочих было указано, что ребят надо встретить группой из Кабардино-Балкарии и вернуть их в родную республику.

Дорога домой: как Кабарда встречала своих героев

— Как проходил этот путь обратно, на Северный Кавказ?

— Мы, группа, возглавляемая Каншоби Ажаховым, встретили наших ребят уже в Майкопе. Они возвращались огромной колонной на «Икарусах» вместе с чеченскими ребятами, мы ведь там все вместе, плечом к плечу стояли: адыги, кабардинцы, чеченцы...

Путь лежал через Адыгею и Черкесию. В Адыгее нас встречали на площади – митинг, объятия, национальные танцы! В Черкесске — то же самое. А вот Кабарда встретила нас совершенно по-особенному.

Валерий Мухамедович Коков организовал всё гениально. На границе со Ставропольским краем, у Тамбуканского озера, где был небольшой ресторан, наша колонна появилась глубокой ночью, в первом часу. Ребята были ознакомлены с тем, что в Кабарду едем утром, с рассветом.

Оказалось, что президент распорядился, чтобы все четыре административных района КБР до Нальчика встречали добровольцев торжественно и организованно, что и было сделано. Вся дорога от Тамбукана до Нальчика ликовала.

«Назовем её Площадью Абхазии»: личная инициатива и союзный масштаб

— И вот вы въезжаете в Нальчик. Как заросший пустырь превратился в главный символ братства?

— Нальчик... Весь город вышел, как на старый добрый Первомай! Люди стояли сплошной стеной и потоком. От Железнодорожного вокзала до Дома Советов идет проспект Ленина. И вот по этому проспекту мы — кабардинцы, чеченцы, добровольцы и встречающий их народ — шли пешком под непрекращающиеся аплодисменты.

Мы дошли до огромного пустыря. Тогда это место было полностью заросшим бурьяном. Но уже тогда мне было ясно, что этот пустырь в будущем неизбежно станет самым центром Нальчика. Там устроили грандиозный митинг, соорудили временную трибуну.

Согласие назвать эту территорию Площадью Абхазии было уже получено. На тот митинге моя идея назвать так эту площадь реализовалась. Ведущий объявил, что она будет называться в дальнейшем Площадью Абхазии.

— Сегодня эта площадь выглядит впечатляюще. Каковы её реальные масштабы?

— Я иногда по-доброму шучу, когда общаюсь с вашими земляками: «Вы извините, конечно, но у вас в самой Абхазии нет Площади Абхазии». И вообще, нигде в мире подобной не существует. Она только у нас, в Нальчике.

И вы представьте себе её масштабы. Самая центральная её часть занимает полтора гектара. А с окружающими территориями, входящими в состав самой площади, – плюс ещё два гектара – получается три с половиной гектара! В Советском Союзе по своей величине она занимала третье место, сразу после Дворцовой площади в Санкт-Петербурге и Красной площади в Москве. Вот какая у нас Площадь Абхазии!

Сегодня это красивейший центр Нальчика. Все праздничные мероприятия республиканского значения, выставки, еженедельные ярмарки (по субботам и воскресеньям), адыгские игрища (джэгу) и прочее проходят именно здесь. Здесь торгуют все наши соседи, включая выходцев из Азербайджана, Дагестана, Чечни, Ингушетии, Осетии, Ставропольского и Краснодарских краёв, которые привозят самые разные товары. То есть площадь превратилась во всекавказскую торговую площадь, куда они приезжают. В их мыслях неизбежно находится название “Площадь Абхазии в Нальчике”. И уезжая или контактируя со своими друзьями, они, естественно, говорят: «Торговали на Площади Абхазии в Нальчике», т.е. информация о ней распространяется на весь Кавказ.

На площади установлен памятник добровольцам. Три бронзовые фигуры (автор – Р. Цримов), крепко обнявшись, стоят как символ нерушимого абхазо-адыгского братства. И каждый раз, проходя мимо, я вспоминаю тот бурьян, те икарусы, танцы на рассвете на границе и то великое чувство исполненного долга, которое мы принесли с собой со священной земли Абхазии.

Великий день абхазо-адыгского братства

— Накануне такого великого праздника, Дня Победы и Независимости, что бы вы хотели пожелать республике?

— Я от всей души поздравляю мою Абхазию и весь её мужественный народ с наступающим праздником! Но это торжество касается не только Абхазии. Я поздравляю все наши братские республики и, в первую очередь, адыгов. Мы родные братья, и 30 сентября — наш общий великий день. Это победа всего абхазо-адыгского народа над насилием. Она доказала главное: невозможно и нельзя утверждать себя силой. Силой, т. е. кулаком, ни один вопрос в мире не решался и не решается. К обоюдному согласию приводит слово. И только слово (переговоры), закрепленное документально, может поставить точку в силовом противостоянии двух составляющих.

Я приехал в Сухум буквально вчера. Каждый вечер я выхожу гулять по сухумской набережной и просто поражаюсь тому, как преображается наш город, как он расцветает. Я абсолютно уверен, я знаю: Абхазия будет свободной, развивающейся и по-настоящему демократической страной. Она уже невероятно красивая, но станет ещё краше! Мы родные братья, и 30 сентября — наш общий великий день.

С великим праздником, дорогая братская Абхазия!

Дай нам Всевышний, чтобы и в дальнейшем постоянно встречали данный праздник вместе и со своими друзьями!