Абхазский народ славится своими талантливыми представителями в сфере культуры и науки, и об их деяниях современная молодежь должна знать не понаслышке. Она должна понимать историческое значение абхазской культуры в контексте истории человечества, а также знать тех, кто приложил немало усилий для создания традиции интеллектуальной культуры в Абхазии.

Именно поэтому сегодня интеллектуальная элита Абхазии должна направить историческую рефлексию на саму себя. Ей необходимо написать историю абхазского культурно-исторического сознания, в которой будет представлена динамика взглядов на историческое развитие страны.

Фактически речь идет о том, чтобы заново осмыслить историографическую и источниковедческую базу абхазской истории. Прежде всего потому, что Отечественная война народа Абхазии 1992–1993 гг. уничтожила массу архивных свидетельств. В этой ситуации именно историографические сведения, содержащие описание утраченных первичных источников, становятся главным основанием для воссоздания историографии абхазской интеллектуальной культуры.

Кроме того, написание истории культурно-исторического сознания (абхазской историографии) необходимо еще и потому, что это станет конструктивным ответом грузинской историографии. Сегодня мы должны не только критически оценивать грузинские источники, но и позитивно освещать собственные, чтобы не впадать в зависимость от чужой научно-идеологической конъюнктуры.

В основу такой истории абхазского культурно-исторического сознания должен быть положен методологический принцип исторической преемственности, который состоит в необходимости положительного переосмысления научных наработок советского времени. Да, мы должны отдавать себе отчет в идеологической направленности множества советских книг по истории Абхазии, и тем не менее сегодня нам нужно научиться отличать исторически значимое в советской историографии от идеологически наносного. Именно на историографию советского периода мы должны сегодня опереться, чтобы достойно показать богатство истории абхазского народа и ограниченность грузинской историографии, пытающейся эту историю фальсифицировать.

История Абхазии, как и история любого государства, начинается с вопроса о территориальной определенности. Именно здесь лежит главный проблемный узел, вызывающий столько споров и дискуссий. Как известно, существует две точки зрения на этот вопрос (причем их формулировки были предложены еще в советский период): абхазы — пришлый народ или автохтоны?

Чтобы сегодня отвечать на этот вопрос, мы должны быть уверены в том, что понимаем всю сложность источниковедческой ситуации. Дело в том, что абхазская письменность сложилась достаточно поздно, а потому письменные источники не могут дать нам стереоскопической картины по проблеме территориальной определенности. Здесь мы должны опираться на целостный комплекс источников: археологических, топонимических и культурологических. И только при таком — комплексном — подходе мы можем быть уверены в том, что наши исторические исследования имеют подлинную научную ценность.

Сегодня Абхазское государство стоит перед выбором будущего. Эта ситуация предполагает прежде всего консолидацию интеллектуальной элиты. Да, политики должны объединяться вокруг текущих задач, но народ должен осмыслять историческое. Опорой Абхазии должна стать именно интеллектуальная элита — прежде всего потому, что история любого государства творится людьми, обладающими даром словесности и глубокой мысли. Именно поэтому мы обязательно должны обратиться к истории страны и людей, в ней живущих, — к истории Абхазии.

Мы прошли войну. После нее стали преувеличивать значение рынка. Но, как показало время, рынок не может организовать сам себя. Для его функционирования нужен социальный и интеллектуальный капитал, который помогает преодолевать трудности и который мы в значительной степени растратили военными испытаниями. А затем мы стали писать общие программы развития.

Сегодня выборы в Абхазии — самая обсуждаемая тема. Уже потом мы говорим о государстве, о властных структурах, о политике и экономике в целом... При этом чаще всего ругаем государство за то, что оно не выполняет свои функции во всех этих областях. Но в данном случае в мои намерения не входит ни критиковать власть (хотя есть за что), ни защищать ее (хотя кое-что можно сказать и в оправдание наших властных структур). Я хочу сказать о том, что считаю самым главным для Абхазии в теме государственности, но что постоянно уходит из поля нашего зрения. Я хочу поговорить о нас: о том, чего мы, абхазский народ и граждане страны, хотим и ждем от своего государства. А ведь то, чего мы хотим, определяет то, кем мы являемся. И потому мы получаем именно такие властные структуры и такое государство, какие заслуживаем. Когда мы его ругаем или хвалим, мы, на самом деле, ругаем или хвалим самих себя...

Так чем же мы озабочены сегодня прежде всего? Ответ прост: мы самым серьезным образом озабочены повседневным благосостоянием и именно с этой точки зрения оцениваем политику государства. В этом есть логика, спору нет. Но остается вопрос: не теряем ли мы перспективу за повседневными заботами о хлебе насущном? О самой перспективе нашего общества мы говорим очень мало, а думаем еще меньше. Во всяком случае, когда мы пытаемся анализировать программы политических партий, идущих на выборы, то в разделах о будущем Абхазии, кроме общих слов, не находим ничего. Одни обещания: снизить, повысить, поднять... И это не мешает нам голосовать за ту или иную партию. Мы ориентируемся исключительно на повседневность.

Опять-таки, я не хочу просто критиковать нас. Почему мы такие? Почему мы это допускаем? Конечно, происходящее с нами сегодня — отнюдь не новое явление. Еще в прошлом веке в научный оборот вошло понятие, очень точно определяющее нашу ситуацию, — «биополитика». Это состояние, когда в центре государственных забот оказывается население, понимаемое как совокупность биологических индивидов, населяющих территорию страны. В соответствии с биополитическими задачами власть должна обеспечить условия, при которых граждане могут более или менее успешно поддерживать свою жизнедеятельность: иметь жилье, питаться, обеспечивать рождаемость, получать медицинскую помощь, чувствовать себя в безопасности (полиция, суды), производить нужные продукты (экономика), ориентироваться в обществе (образование) и т. д. Это и есть биополитика, а население при таком подходе — биомасса. Но разве мы — биомасса? Может быть, биополитика и достаточна для обеспеченных, стабильных стран. Но Абхазия находится в ином положении. Ей критически важно сохранить себя как Абхазию. Вопрос сохранения национальной и культурной целостности для нее жизненно актуален.

Язык и культура требуют особых государственных усилий в силу ряда общеизвестных особенностей современной Абхазии — как внутренних, так и внешних. Обратим внимание лишь на один момент, поскольку он ярко демонстрирует: абхазы не могут позволить себе быть биомассой, а абхазское государство и его властные структуры не могут ограничиваться одной лишь биополитикой.

Межнациональные отношения — этот вопрос чрезвычайно актуален при переходе от этноса к национальному государству. Сегодня речь идет о народе Абхазии и о ее гражданах. И все эти вопросы выводят нас далеко за рамки биополитических проблем. На передний план выходит вопрос о государстве как об институте, призванном сохранить преемственность народа и носителей исторической идентичности. В Абхазии каждый гражданин — хранитель и продолжатель народной традиции. Задача государства — обеспечить ему эту возможность через развитие языка, укрепление исторической памяти, сохранение традиций и научное воссоздание истории по первоисточникам. Государство частично выполняет эту функцию, бережно сохраняя культурные памятники. Но здесь нужна осознанная политика: необходимо поддержать написание собственной истории, независимой от внешних интерпретаций.

Мы живем в переходный период. Мы добились самостоятельности, и теперь ею нужно грамотно воспользоваться, чтобы сохранить себя в эпоху глобализации. Это время размывания границ, и наш небольшой этнос может быть растворен, если мы не найдем долгосрочную перспективу, если не задумаемся об этом всерьез за повседневными заботами. Точечные меры (языковые и прочие) не дадут результата, если мы все вместе не предпримем усилий, требующих глубокой мысли и знания. Важнейший элемент этой мысли — осознание своей истории и ответственность перед ней. Без ответственности нет перспективы, а значит, нет и будущего. Сегодня необходимо осмысление исторического опыта, позволявшего выживать абхазскому государству и народу в самых сложных испытаниях.

Нужна полноценная история и поддержка абхазской интеллектуальной элиты — университета и других научно-образовательных центров, способных сформировать самостоятельную историографическую школу и освоить как национальный, так и международный материал. Ведь и у государства не будет ответственности перед историей, если ее нет у нас самих.

Необходима разработка подлинной истории Абхазии, построенной на уникальном материале и источниках, учитывающих особенности её культуры и свободных от негативной зависимости от внешних идеологических конструкций. Спор с чужой идеологией всегда сам оборачивается идеологией.

Абхазии нужны не исторические мифы и не сомнительные концепции — подобное может позволить себе многомиллионное, густонаселенное, стабильное мононациональное государство. На пути к национальному государству Абхазии необходимо именно историческое знание — знание о прошлом, обоснованное археологией, добытое в раскопках и подтвержденное документальными свидетельствами. Нужно академическое историческое знание, причём нужное каждому гражданину Абхазии. Нужна историческая истина — пусть крупицы истины, но бесспорной. И здесь требуется не опровержение чьих-то конструкций, а позитивное знание. Не приукрашенное повествование, а историческая правда, какой бы она ни была.

Только на этой основе может консолидироваться этнос, строящий современное государство. Ибо, в отличие от преданий, выполняющих свою особую функцию, именно научное историческое знание служит базой исторического опыта. Это важнейшее условие развития в эпоху масштабных изменений, которые ныне переживает глобализирующийся мир.

Артур Миквабия, государтсвенный и политический деятель