Обучение в Тбилисском театральном институте имени Шота Руставели (1964–1968) дало Кове крепкую актёрскую основу и вкус к серьёзной драматургии. Уже в первые годы работы в Абхазском государственном драматическом театре имени С. Я. Чанба (1968–1974) он проявил себя как артист с точным психологическим слухом и внутренней дисциплиной. Подколесин в «Женитьбе», Освальд в «Привидениях» Ибсена, Дон Карлос у Шиллера, дон Альберто у де Филиппо, Лель в «Снегурочке», Ведущий в «Песне о скале» — это были не эффектные, а выстроенные роли, в которых важна логика существования персонажа и внутренняя правда.
Поворот к режиссуре в 1974 году стал не отказом от актёрства, а его продолжением на другом уровне. Учёба на режиссёрском факультете ГИТИСа (курс Туманова) и практика в Париже в 1977 году расширили его профессиональный горизонт. Режиссура для него — не трюки, а сборка спектакля из реальных людей: их пауз, шагов по сцене, дыхания в тишине.
Работа в Московском театре имени Гоголя (1982–1985) стала важным этапом профессионального взросления. Здесь он получил опыт репертуарного театра с жёсткими требованиями и высокой конкуренцией, поставил «Генри Марлоу» Большакова и окончательно утвердился как режиссёр, умеющий работать с актёром, а не «над» ним.
Период его руководства Абхазским государственным драматическим театром имени С. Я. Чанба (в первую очередь 1985–1990 годы) многие вспоминают как время интенсивной, подвижной работы. Репертуар тех лет — от Грибоедова, Островского и Тургенева до Дюрренматта, Эрдмана, Кальдерона, Искандера — говорил о стремлении держать театр в диалоге с большой драматургией, не упрощая и не подстраиваясь под моду.
Когда я наблюдал за репетициями "Махаза", меня поразило, как из абсолютной пустоты — из одной натянутой веревки и двух стульев — рождается целая вселенная. Это и есть высший пилотаж: когда режиссеру не нужны костыли из декораций, потому что у него есть актер, текст и глубина.
В его постановках сцена дышит: быстрые смены планов, пустые площадки, которые сами ведут действие, и тот самый импульс, когда актеры "зажигаются". После репетиций — подробный разбор, похожий на работу психолога: каждое действие одного актера отражается на остальных. Главное — спектакль понятен без слов, через жест, паузу, движение.
Коллеги и актёры отмечают, что приход Кове в театр всегда означал оживление процесса: менялся темп репетиций, появлялось чувство общей задачи, требовательности и ответственности. Его трактовки нередко смещают привычные акценты, но не ради эффекта — скорее ради того, чтобы текст снова «дышал». Под его руководством театр активно гастролировал, участвовал в международных фестивалях в Болгарии, Венгрии, республиках Северного Кавказа, выезжал в Швейцарию, Голландию, Германию, Украину, Москву, Санкт-Петербург, и везде воспринимался как профессиональная, цельная труппа.
«Режиссёр-бунтарь, — говорит Теймураз Чамагуа, — сломал штампы рутины. Его лабораторный метод вытаскивал из нас скрытые грани, а спектакли брали Гран-при даже в послевоенные годы. Европейцы писали: "Непризнанная республика, но признанный театр"».
Валерий Кове — народный артист и заслуженный деятель искусств Абхазии, заслуженный деятель искусств Кабардино-Балкарии, кавалер ордена «Ахьдз-Апша» II степени, ветеран Отечественной войны народа Абхазии 1992–1993 годов. Юбилей — повод вспомнить путь, а не подводить черту. Желаем Валерию Михайловичу здоровья, желания творить и продолжать поиски того, что делает сцену живой.
Фотографии предоставлены Абхазским государственным драматическим театром им. С.Чанба
